|
 Когда человек ошибается, можно по-разному указать на его ошибку. Можно сделать это максимально тактично, а можно сделать это так, что мера горечи и обиды намного превысит меру пользы. Случается так? К сожалению, да. Причем нередко мы обижаем человека даже не из злого умысла, а просто в силу величайшего пренебрежения к чувствам другого.
Всякий раз, когда мы поступаем с человеком грубо или бестактно, это роняет в душу его семена такой же грубости и бестактности. И наоборот. Вот Короленко читает рукопись молодого Горького. Впрочем, даже еще и не Горького, а безвестного Алексея Пешкова, одного из многих, нередко случайных, а зачастую и бесталанных посетителей, осаждавших в те годы известного писателя. - Тут у вас написано "зизгаг", - заметил Короленко, - это... очевидно, описка, такого слова нет, есть - "зигзаг". "Маленькая пауза перед словом "описка", - вспоминал позднее М. Горький, - дала мне понять, что В. Г. Короленко - человек, умеющий щадить самолюбие ближнего". Когда Короленко нашел еще несколько таких же "описок", Горький мучительно покраснел. Заметив, как это ему неприятно, Короленко тут же, чтобы смягчить неловкость, стал рассказывать о каких-то ошибках Глеба Успенского. "Это было великодушно", - вспоминал потом Горький. Оставил ли этот эпизод след в сердце молодого Горького? Прошли годы: провинциальный юноша, робко переступивший некогда порог кабинета Короленко, превратился в писателя с мировым именем. |
